Знакомства щелокова людмила 1971г

Знакомства щелокова людмила г поворино | Tcharick's Blog

стоятельствах своего знакомства с Корягиным. Дмитриева Григория Герчака (Хр. 48) и его жены Людмилы Литовченко (Хр. 54). Сотрудники КГБ В г., в связи подачей документов на выезд в Израиль, Кислик СССР Н.А. Щелокову (копия - начальнику УНТУ Иркутского облиспол. 23 Анна Лацис — жена Райха, у которого АКГ в г. приобрел квартиру на деятельности МВД СССР в период руководства Щелокова . сле этого раннего знакомства мы не встречались годами и даже десятилетиями. . Имеется в виду, видимо Людмила Викторовна Романовская. Знакомства щелокова людмила г поворино говорит о том что это надсмотрщик над чернокожими их мучитель. В карриоле -- легкой.

Пол земляной, утрамбованный, смазанный глиной и усыпанный мелким песком. В редких случаях его выстилали каменными плитами. Еще реже он бывал деревянным. Стены высотой 2—2,3 метра — из штучного или плитового камня, на извести.

Известь же шла на побелку стен снаружи и внутри. Только некоторые жилища имели потолки. В других случаях поверх стропил настилали доски, подмазывали их глиной и белили известью. Барак имел восемь окон, внутренние дощатые перегородки и примитивное приспособление для проветривания. Его разгораживали обычно на две половины. В каждой половине — русская печь, плита, еще ода печь, предназначенная для отопления жилища в зимнее время, нары и два стола. В углу — особые нары для хранения посуды и продуктов.

В коридоре между двумя жилыми отделениями — деревянные бочки с питьевой водой. Вечерами отделения освещались керосиновыми лампами, которые висели под потолками. Свет был тусклый — читать или писать едва удавалось. Метрах в тридцати от помещения находились ямы отхожих мест, обнесенные частоколом. Щелоковым полагалась одна комната она же и кухня. В семье было трое сыновей, все спали на полу. Рядом, через дом, была церковь, куда маленького Николая с братьями Филиппом и Сергеем мама приучала ходить.

С этим связаны и его первые детские впечатления. Особенно от долгих богослужений под Рождество и Пасху. Рано входят в жизнь Николая народные предания, сказки. Больше всего мальчишки набирались страха, когда приходилось пройти от церкви к колокольне через кладбище, которое и днем пугает детей своей таинственностью загробной жизни, могилами мертвецов. Забраться же на колокольню им хотелось потому, что там собирались более взрослые ребята и рассказывали всякие небылицы и страхи: Сказкам этим, как можно себе представить, не было конца до самого утра.

Рядом с восьмисемейными бараками, в одном из которых жили Щелоковы, располагались холерные бараки, куда в году свозили больных холерой. После эпидемии там жили рабочие-сезонники из Курской и Тамбовской областей.

Нищета и малоземелье гнали их в город на заработки. Тяжелый труд металлургов оплачивался весьма низко. За месяц даже квалифицированный рабочий зарабатывал не более 30—35 рублей. К тому же, выдавалась заработная плата, как правило, неаккуратно, задерживалась на длительное время.

Зачастую вместо выдачи денег рабочих понуждали брать в счет зарплаты продукты и товары из заводских лавок по ценам, значительно превышавшим рыночные. Значительная часть заработка возвращалась к хозяевам завода через систему различных штрафов. Рабочие спали на нарах, в душных казармах, в получку пили водку. Вот одна из повседневных картин маленького Николая: Дым от махорки стоял коромыслом. То была категория низкооплачиваемых рабочих.

Грамотных среди них было мало, да и те, что были, еле читали по складам. Потом продолжали в бараках. Если это был престольный праздник, то пьянка продолжалась три дня; первый день — легкая выпивка, второй — побольше, третий — похмелье. Ни увещеванья, ни угрозы не помогали.

Дрались остервенело, били друг друга тем, что попадалось под руку. Вылетали вон окна и двери. Раздор вызывали какие-нибудь пустяки: Заканчивались такие праздники всегда одинаково — массовой попойкой.

Плохо было с медицинским обслуживанием. При колонии имелась крохотная больница на 12 человек. Ее обслуживали врач, два фельдшера и акушерка.

Четыре медработника на 3 тысячи населения! А люди болели в среднем через три-четыре дня. Единственную школу посещали лишь немногие дети — сто мальчиков и девочек из тысячи. Завод и рабочая колония находились на окраине густой дубовой рощи и трех замечательных прудов, где мальчишки обычно пропадали целыми днями. Николай любил бывать в весеннем лесу, вдыхать полной грудью благоухание фиалок и ландышей, слушать неумолкаемые трели соловья в балках.

Детство проходило в постоянном общении с природой, которая необычайно завораживала его душу. Без преувеличения, она оказала на него огромное воздействие. Именно в этом весеннем лесу зародился так отличавший его позже тонкий эстетический вкус, любовь к прекрасному: И разве можно забыть нежный шелест камышей и ужение рыбы, постоянный гул доменных печей завода и медленно затихающий шум колес уходящего поезда. Все это не мешало, не раздражало, а слышалось мне, как поэзия, как музыка. Наверняка Николаю была уготована судьба его отца — он бы тяжело, много работал и воспитывал детей в бедности и постоянной нужде.

Но в его судьбу вмешалась история. Хозяева завода и служащие-французы и бельгийцы спешно уезжают за рубеж. Завод останавливается, всех рабочих рассчитывают.

Семнадцатый год хорошо запомнился Николаю Щелокову. Вместе с товарищами он мчался по улицам, подбегая к окнам домов, и созывал рабочих на митинг, который проходил во дворе школы. Позже он так скажет о произошедших событиях: Пока же это было новое, счастливое для всех время перемен.

После первомайской демонстрации все жители поселка с семьями отправлялись в лес, где красиво и интересно с иллюминацией и специально проведенным электрическим освещением праздновали маевку. Детям давали деньги на мороженое, квас или ситро. Устраивались аттракционы и массовые игры. С началом Гражданской войны началась неразбериха, люди уходили в села. Через Алмазную перемещались войска красных и белых, немцев и австрийцев, петлюровцев, махновцев, гайдамацкие банды. Немцы пытались террором покорить население.

За проявление малейшего недовольства или неподчинения оккупантам люди подвергались жестоким расправам, допросам, избиениям, арестам. После изгнания немцев началось нашествие деникинцев… Бои за Донбасс и Украину были долгими и жестокими. Москве нужен был хлеб и уголь, а белогвардейцы стремились блокадой Донбасса оторвать Москву от центров снабжения углем, металлом и хлебом. Освободившись, Донбасс принялся за восстановление шахт, все подчинилось.

Необходимость в быстром возрождении промышленного потенциала региона, без чего просто немыслимо было восстановить всю промышленность страны, хорошо понимали вожди революции. Ленин в речи на 1-ом Всероссийском учредительном съезде горнорабочих в апреле года указывал: На Украине же свирепствовал страшный голод. В десять лет Николаю на всю жизнь врезалась в память открытка-агитка тех лет: Паровоз кричит слова, Дайте угля горняки — Привезу я вам муки.

Завод давно стоял, всех рабочих рассчитали. Дающим уголь горнякам выдавали по осьмушке хлеба. Нехватка людей, отсутствие продовольствия и фуража, эпидемия тифа, развал на транспорте, недостаток канатов, вагонеток, крепежного леса, угля для надшахтных помещений, механических мастерских — все это затрудняло работу кадиевцев.

На дворе стола лютая зима, а инфекционный госпиталь не имел топлива. Эпидемия сыпного тифа в начале года приняла огромные размеры.

Конкурент номер два. В.В. Гришин. Михаил Горбачёв. Жизнь до Кремля.

За день врач обходил до шестидесяти квартир, где лежали сыпнотифозные больные, и к ночи буквально валился с ног от усталости. В эти годы все ценное, что было в семье, свезено в обмен на муку: Анисим Щелоков вместе со старшим сыном Филиппом уезжает на Кубань батрачить у кулаков.

Николай с братом Сергеем остаются с матерью. Единственная корова, находившаяся в хозяйстве, спасает их от голода. С десяти лет Николай начал работать коногоном и лампоносом на шахте, потом подручным плотником и плотником.

Лишь со временем восстанавливается народное хозяйство. В индустриализации Украины важная роль отводилась Кадиевке с ее коксующимися углями, металлургическими и химическими заводами. Уже в году она являла собой крупный промышленный район Донбасса. Увеличилась заработная плата шахтеров и рабочих, улучшились жилищные условия. За квартиры, освещение, водоснабжение плата не взималась. Тем, кто занимал помещения без электричества, выдавали бесплатно керосин.

Люди также получали уголь. Живущие далеко от предприятий имели бесплатные билеты для проезда по железным дорогам. Предприятия содержали детские ясли, обеспечивали доставку заболевших в лечебные учреждения.

Правда, Алмазнянский металлургический завод с его тремя доменными печами долго оставался невосстановленным. Только в году завод был пущен с двумя доменными печами. Отец Николая к этому времени возвратился в Алмазную, работал бригадиром воздуходувных машин. Щелоковы получают отдельную квартиру из двух комнат. Несмотря на неустроенность и голод, для Николая Анисимовича оно осталось золотым временем жизни: В пору созревания овощей однокашники — ребята и девчонки — шли полоть огороды, поливать капусту, а к вечеру, нажав серпом мешок или сноп луговой или болотной травы осоки, несли ее, порядком уставшие, домой — кормилице нашей — буренке.

Кормилицу мы все холили и жалели. Как и другие мальчишки, Николай играл в городки, бабки, футбол, разводил голубей, вместе с другом Богдановичем катался на купеческой свинье. Ребята собирали грибы и землянику, ловили пескарей, вечерами прибегали к станции, где в семь часов проходил поезд Москва-Донбасс, сюда стекалась вся молодежь поселка, как к месту свидания… В восемь лет Николай научился ездить верхом.

После ухода немцев в году в Алмазной остался стоять солдатский трудовой полк. Неподалеку от рабочей колонии разместился конный ветеринарный лазарет. Выздоравливающих и хромых лошадей угоняли в ночное. Вечером мальчишки ловили момент, чтобы верхом доехать до места пастбища: Это была счастливая минута, если даже попадалась хромая или слепая лошадь.

И какое счастье, когда мчишься в галоп с замиранием сердца, догоняя ушедших вперед, когда ветер шумит в ушах и дубовые ветки хлещут по лицу. Кажется — нет счастливее тебя на свете! Картина хранится в Государственном музее Т. Шевченко в Киеве, куда он ее передаст уже будучи министром внутренних дел. В школьные годы он создал ряд рисунков карандашом. Не желая просить у отца на карандаши, бумагу и краску, он ходил пешком в Кадиевку на базар.

Продавал там собранные лекарственные травы, мел, а на вырученные деньги покупал принадлежности для рисования. Мечтал побывать в настоящей мастерской художника, чтобы почувствовать дыхание творчества. Некоторые из юношеских работ Н. Щелокова хранятся в Стахановском историко-художественном музее. В общей сложности министр Щелоков подарил музею свыше шестидесяти картин известных художников об этом, почему-то, никто не вспоминает, говоря о его, якобы имевших место, злоупотребленияхпосле чего он и был преобразован из филиала Луганского краеведческого музея в историко-художественный.

Это были картины из личной коллекции министра. Он также обратился с просьбой к известным художникам организовать экспозицию, и они откликнулись. Полотна до сих пор выставлены в одном из залов музея. Несмотря на неустроенность и трудности, Николай хорошо учился в школе, много читал.

В карриоле — легкой карете представлявшей нечто среднее между кабриолетом и ландо Знакомства щелокова людмила г поворино сидят две. У одной из них кожа ослепительно белая у другой — совсем черная. Это — единственная дочь Вудли Пойндекстера и ее чернокожая служанка. Путешественники едут с берегов Миссисипи из штата Луизиана. Сам плантатор — не уроженец этого штата другими словами — не креол3. По лицу же его сына и особенно по тонким чертам его дочери. Которая время от времени выглядывает Знакомства щелокова людмила г поворино из-за Знакомства щелокова людмила г поворино кареты легко догадаться что они потомки французской эмигрантки одной из тех которые более столетия назад пересекли Атлантический океан.

Вудли Пойндекстер владелец крупных сахарных плантаций был одним из наиболее надменных расточительных и хлебосольных аристократов Юга. В конце концов он разорился и ему пришлось покинуть свой дом на Миссисипи и переехать. С семьей и горсточкой оставшихся негров в дикие прерии юго-западного Техаса. Солнце почти достигло зенита. Путники идут медленно наступая на собственные Знакомства щелокова людмила г поворино Расслабленные нестерпимой жарой белые всадники молча сидят в своих седлах.

Даже негры Знакомства щелокова людмила г поворино чувствительные к зною прекратили свою болтовню и сбившись. В кучки безмолвно плетутся Знакомства щелокова людмила г поворино фургонов.

Министр Щелоков (fb2) | Флибуста

Тишина томительная как на похоронах время от времени прерывается. Мы вышли из подполья и перешли к открытой борьбе. При этом Бутман сам письма не подписывал и документов на выезд не подавал. Полагаю, не из страха, а чтобы сохранить определенную степень конспирации. Был поиск взрывной акции. Хотя впервые высказал идею захвата самолета, как известно, Дымшиц. Ещё большей неожиданностью было предъявление расстрельной статьи в "измене родине".

Было такое впечатление, что акция отменена, и мы вернулись к обычной жизни. Арестовали на работе, в агрохимической лаборатории — вызвали в кабинет заведующего. После некоторых препирательств обшмонали… поверхностно так: Ордер на арест предъявили? Увезли в "большой дом" — кабинет следователя, предъявление постановления, шмон при понятых, первый допрос с протоколом.

А потом тюрьма, процедура приема, снова основательный шмон, фотографии, отпечатки пальцев. Это отдельное, мощное, добротное здание царской постройки, находящееся в закрытом дворе. Там еще Ленин сидел.

В Ленинграде КГБ занимает целый квартал, его с улицы не очень видно, а внутри прекрасная, большая, почти пустая тюрьма. Потом около месяца один, а потом поочерёдно с тремя "наседками" камерными осведомителями — Ю.

Как мы узнали, 14 июня, за день до ареста, было формально открыто дело номер 15 по захвату самолета и прочим преступлениям. Только к концу следствия его разделили на несколько дел. Вообще, Первый и Второй ленинградские процессы, суды в Риге и Кишинёве, отдельные суды над Вульфом Залмансоном и Борисом Азерниковым — всё это начиналось как одно общее.

Там не было ни газет, ни радио, я уже не говорю об адвокате или каких-то контактах. Это не то, что в Кишиневской тюрьме, где можно было переговариваться. Но все же видно, как продвигается следствие, и по отдельным намекам картину разглядеть можно… не в деталях, но в целом —. Максимум, что позволил себе мой следователь, и то не в Питере, а в Кишиневе, это стучать кулаком по столу и кричать.

Кормили в Питере нормально. Но очень жесткая атмосфера. Свет в камере, руки над одеялом, постоянный надзор. В Кишиневе в подвальной камере держали тех, кто плохо себя вел на следствии.

Я в ней несколько месяцев провел, всю зиму. Холодная, темная, сырая, потолки низкие, воздуха мало… тесно, двух шагов не сделать, параша внутри. Психологические методы были разные, но они сводились к двум основным. Первый — из раза в раз тебе объясняют: Не рассчитывай ни на адвоката, ни на суд. Что вот там, — показывают на потолок, — решат, то и. Не забывай, статья у тебя расстрельная". Вот посмотри на 70 статью: Представляешь, что советская власть удумала, какой разброс!

Я и на примере других знал: Второе — семья и близкие люди. И это на фоне полной неизвестности и изоляции, все с кем ты в контакте — следователи, прокурор, вертухаи, даже сосед по камере, все против тебя, и так изо дня в день, из месяца в месяц.

Но потом все без исключения безупречно вели себя в лагере. Мол, другие сотрудничают, а ты, по дурости, только накручиваешь себе годы тюрьмы. Таким образом меня пытались колоть в самом начале, но они только дали мне информацию Почему, с твоей точки зрения, тяжелый осадок остался только от поведения двух-трех человек? Смотри, в Израиле и на Западе существует понятие "государственного свидетеля", а в Союзе некоторой аналогией этому было признание судом "добровольной помощи следствию", что гарантировало уменьшение наказания.

По нашим процессам эту "медаль" получили три или четыре человека из тридцати пяти, в Кишинёве — ни. Какие-то показания давали почти все, но по-разному. Кто-то начал отвечать на вопросы под давлением, от слабости. Но когда человек говорит о том, о чем его даже не спрашивают, это уже не слабость, а расчет. То, что ГБ что-то знает, это их частное дело, но когда показания начинают фигурировать в протоколах с подписями, это уже материал для обвинения, инструмент давления на других, основание для новых арестов.

Большинство обвиняемых, признавая факт существования организации и членства в ней, настаивало на том, что организация не преследовала антисоветских целей, действовала в рамках закона, а они сами стремились легально выехать в Израиль и интересовались еврейской культурой. Члены самолётной группы говорили примерно то же, объясняя, что на захват самолёта их вынудила невозможность законно покинуть СССР. Надо сказать, что попытки играть со следствием, изображать раскаяние и при этом стараться что-то скрыть, неминуемо проваливаются.

Гебисты не Бог весть какие мыслители, но работают профессионально и умеют расставлять ловушки. Иногда надо быть готовым сказать "не отвечу", на худой конец, "не помню", "не знаю". Я придумал такую формулу: Те, кто остались на свободе, прошли через тяжелые допросы. Каждый мог превратиться из свидетеля в обвиняемого в любую минуту и понимал. Почти все выдержали достойно. Оказалось, что с чисто практической точки зрения "глухая несознанка" — наиболее верный путь.

Занятный эпизод был у Бена Товбина. Дважды его допрашивали по нескольку часов — безрезультатно. На очередном допросе следователь оставил его одного, пусть мол, потомится в неизвестности. Вернувшись через час, он обнаружил Бена спящим. Бена обругали и выгнали вон.

Больше его на допросы не вызывали, а через несколько месяцев, ещё до судов, отпустили в Израиль. Не у всех, конечно, это заканчивалось благополучно. Виктор Богуславский, за которым ходили по пятам, провели у него обыск, сумел собрать сведенья об арестованных, обвинениях, ходе следствия и передать все это на Запад.

Его обращение "Освободите моих товарищей" стимулировало протесты на Западе. Он организовал денежную помощь семьям арестованных, но вскоре сам был арестован.

Работу продолжил Гилель Шур. После разговора с ним некоторые свидетели отказались от прежних показаний. Гилель тоже был арестован. В постановлении об их аресте так и было записано: В моей памяти он остался как большое и веселое представление. Саша Гальперин и другие отказались от показаний, данных на следствии.

Это в частности означало, что с меня свалилась статья о подстрекательстве к краже. На суде выяснилось, что некоторых свидетелей. Их вызывают, а они не являются. Не являются — доставьте! Потому что вне досягаемости — уехали за границу. Свечинский, например, Бен Товбин и. А когда свидетелей доставляли, становилось ясно, что за пределами тюрьмы атмосфера совсем другая: Одна девушка пришла на суд в бело-голубом платье с огромным маген-давидом на груди.

Другой свидетель заявил, что может давать показания только по-еврейски. Только на родном языке". Послали искать переводчика, не нашли, и — махнули рукой. Некоторые отказывались от показаний, а это статья, между прочим.

Нет, дело принципа — подразнить этих гусей. В отношении пяти свидетелей суд вынес частное определение о возбуждении дела за отказ от дачи показаний. Их судили, дали по несколько месяцев принудительных работ, а потом отпустили в Израиль. Судья путался в материалах дела. А зачем ему знать дело, если всё без него решено? Такие эпизоды нас сильно позабавили и подбодрили. Привезли на суд некоторых осужденных по другим процессам.

Марк Дымшиц был под расстрельным приговором — сильный человек, в их игры не играет, не сломлен. Приводят Гилеля Бутмана — держит себя уверенно, отвечает с достоинством и вовсе не то, что от него хочет услышать суд. Привезли Арона Шпильберга из Риги, известного упорством и бурным темпераментом. Его даже на трибуну не выпустили. Он так и прошел всё следствие и суд, не согласившись ни с единым словом обвинения.

Такого свидетеля показывать. Короче, сценарий им сильно подпортили. А для нас это было первое известие о том, что происходит на воле. Ведь было опасение, что раздавят движение, запугают людей, уничтожат все!

А оказалось — нет, даже сильнее стали, алия началась. Так что суд для нас окончился на оптимистической ноте. Да и наказания, которые мы получали, были нестандартно мягкими для Советского Союза, особенно в Кишиневе и Риге. Даже по самолетному делу сценарий предполагал расстрел, а его отменили.

Кишиневская тюрьма была уголовной, там давали читать местные и центральные газеты, работало радио: Режим мягче, а бытовые условия похуже. В камере почти всегда была наседка. Я их довольно быстро вычислял. Иногда думаешь, хватит ли сил сопротивляться. Самым тяжелым был первый месяц, потому что непонятно, куда дело клонилось.

В первые дни потребовал у них уголовный и процессуальный кодексы, иначе отказывался говорить даже без протокола. Целый день препирались, назавтра дали мне кодексы. Попросил у следователя карандаш и бумагу. Написал заявку прокурору по надзору. Через два дня ответ: Следователь в это время с тоской читал газету. Наконец, им это надоело мне, надо сказать. Повели к начальнику следственного отдела. Пожурил меня полковник — под интеллигента канал — и сильно понизил в статусе: А тот, рубаха-парень, на меня почти не давил, приносил "Литературную газету" и читал во время допроса.

Следствие, видимо, продвигалось и без. Но не думай, что я так уж вольготно себя чувствовал. Вовсе нет, всё на нервах. Это было крупное дело, они потом ордена получали.

Я насчитал около восьмидесяти следователей… официальных. Их собирали со всего Союза и для помощи питерским, и для практики по еврейским делам — кадры готовили. А кроме следователей были еще оперативники, всякие там эксперты, переводчики, психологи, прокуроры.

В тюрьме охрану усилили, вертухаев из Москвы и из других мест добавили. Они хотели слепить "красивое", эффектное дело — большая политика была замешана. Самолётчиков ведь могли арестовать раньше, следили за ними давно, но у ГБ был интерес довести дело до попытки захвата. Известно, что маршрут Ленинград-Приозёрск-Сортавала отменили из-за малого числа пассажиров, а потом вдруг восстановили, и самолёты летали пустые… — Им нужна была убедительная демонстрация.

А тут — захват самолёта! Бандиты они и есть бандиты, кто их станет защищать! У меня в Кишиневе был такой эпизод: Больница по тюремным понятиям — дом отдыха, санаторий. Попасть туда исключительно трудно, а тут сами переводят… и я ни на что не жалуюсь. Потом, уже после процесса, мы идем этапом со Шпильбергом, и он мне рассказывает, что я был в списке свидетелей на Рижский процесс.

На судебном заседании заявили, что свидетель Черноглаз не может быть доставлен! Потому что находится на излечении в тюремной больнице.

Занятно, что они даже такими формальностями были озабочены. Сегодня им приказывают что-то сделать, а завтра за это же будут три шкуры драть.

Суд проходил в здании Верховного Суда на протяжении десяти дней — с 21 по 30 июня года. Зал заполнили, как обычно, сотрудниками КГБ и комсомолько-партийными активистами, но родственников впустили. Движение на прилегающих улицах перекрыли.

Евреи пришли в голубых рубашках и белых брюках, цветах израильского флага, многие прикололи на грудь шестиконечные звезды. Гилель Шур заявил отвод прокурору и составу суда, поскольку на территории Молдавии никаких правонарушений не совершал и ни с кем из жителей Кишинева знаком не был, что подтверждалось материалами следствия.

Шур добавил также, что начальник следственного отдела КГБ майор Куликов и начальник отдела прокуратуры МССР по надзору за КГБ прокурор Полуэктов требовали от него дать показания против других обвиняемых, грозя в противном случае длительным тюремным заключением.

Конкурент номер три. В.В. Щербицкий

Суд отвод отклонил, и Гилель в знак протеста объявил голодовку и отказался от дачи показаний. По материалам "Антиеврейские процессы в Советском Союзе гг". Всех, кроме Рабиновича, обвинили в том, что они состояли в антисоветской сионистской организации, имевшей целью подрыв и ослабление советского государственного и общественного строя, что в этой организации они занимались изготовлением и распространением литературы антисоветского характера, в том числе через группы изучения иврита.

Их обвинили в сборе членских взносов для финансирования своих операций, а также в получении для тех же целей денежной помощи от реакционных израильских кругов через лондонскую торговую фирму "Диннерман и Ко ". Вспомнили им и обсуждение операции "Свадьба". Анатолий Гольдфельд отверг обвинение в причастности к захвату самолета, отрицал участие в хищении деталей "Эры" и категорически возражал против утверждений, что занятия еврейским языком и историей и другая деятельность организации носили антисоветский, а не просветительский характер.

Признавая некоторые факты распространения сионистской литературы, он утверждал, что никогда не преследовал антисоветских целей, что происходящее в Советском Союзе ему глубоко безразлично: Черноглаз и Трахтенберг также отрицали какой либо умысел в подрыве советского общественного строя, хотя допускали, что их деятельность объективно могла нанести советскому строю некоторый вред.

Трахтенберг и Харий Кижнер — по два года лагерей строгого режима; Александр Гальперин — два года и шесть месяцев лагерей; Давид Рабинович — один год лагерей общего режима. На следующий день после завершения процесса в газете "Молодежь Молдавии" была опубликована статья "Под маской просветителей", шельмовавшая осужденных и их "антисоветскую деятельность", ульпаны изучения иврита, Израиль и его политику.

Гилель Шур обратился в Президиум Верховного Совета СССР с заявлением протеста в связи с тем, что его судили в Кишиневе и требовали дачи показаний против его товарищей ссылка Письмо Гилеля Шура в Президиум Верховного Совета СССР "Я… не могу молчать… Меня переполняет чувство возмущения… произволом следственных органов, проводивших предварительное расследование моего дела… несправедливым и безосновательным приговором суда… Непосредственным поводом для моего ареста послужил отказ давать показания в качестве свидетеля, о чем мне прямо заявили работники КГБ, проводившие допрос… Вопросы, на которые я отказался отвечать, касались арестованных Будучи глубоко уверенным, что эти люди никогда не ставили перед собой других целей, кроме личного выезда в Израиль и содействия в этом всем желающим советским евреям, а также распространения ценностей родной еврейской культуры: Издание Еврейского университета в Иерусалиме и Центра исследований восточноевропейского еврейства год Большинство осужденных было направлено в Мордовские лагеря.

Потьмы с письмом протеста ссылка — цитируется с сокращениями: Мы протестуем против того, что наши друзья и родные поставлены в зависимость от тех, кто в годы войны способствовал уничтожению шести миллионов евреев.

Мы требуем остановить беззаконие и прекратить дискриминационную политику администрации лагерей по отношению к осужденным евреям. Мы требуем безотлагательного назначения авторитетной комиссии для расследования на местах беззаконных действий лагерного руководства, действий, подрывающих престиж и авторитет советского государства, как внутри страны, так и за рубежом….